Подмосковный шёлк

В XVII столетии родился утопический проект превратить Россию в шёлковую державу.

Изготовление отечественного шёлка впервые было начато при царе Фёдоре Иоанновиче, когда в Москву пригласили венецианского мастера Марка Чинопи, умевшего «ткать бархат и парчу». В 1593 году он открыл мастерскую близ Успенского собора. Работала она на привозном сырье — китайском и персидском шёлке-сырце, транзит которого издавна шёл через русские земли. Неслучайно даже орнаменты традиционных русских льняных набоек повторяли узоры китайских шелков. 

Шурин царя и фактический правитель государства Борис Годунов в 1595 году предпринял первую попытку выращивания шелковичных червей в России, непосредственно в Подмосковье. Она закончилась неудачей, и в дальнейшем правители благоразумно сосредоточились на переговорах с Китаем, одним из ключевых моментов которых была торговля шёлком. С 1618 года, после того как было установлено регулярное сухопутное сообщение с Китаем и налажены дипломатические отношения, поставки в Россию китайского шёлка стали постоянными. На торговлю шёлком внутри страны существовала государственная монополия, приносившая немалый доход казне. Имеются сведения о том, что московский шёлковый рынок сразу же стал необычайно притягателен для европейских купцов… Москва оказалась на перекрестье торговых путей, так что сюда стекались китайские, персидские и «индейские» узорчатые и гладкие шелка, бархаты, атласы, камки, парчи и тафты из Италии, Франции и Голландии. Роскошные одежды русских бояр обходились недёшево, так что мечта о производстве дорогих тканей из собственного сырья продолжала волновать российских самодержцев.

Вслед за Чинопи «деланием шёлка», а также обучением местных мастеров в Московии занимались иностранцы Каспар Лермит и Захар Паульсон. В 1632 году в столице был открыт Бархатный двор — фактически дворцовая шёлковая мануфактура. Однако своего сырья по-прежнему не было, и существование этой мастерской, перешедшей в ведение Оружейной палаты, оказалось под вопросом. 

Царь Алексей Михайлович, прозванный за добрый нрав Тишайшим, несмотря на чрезвычайное религиозное рвение, испытывал и самое настоящее «низкопоклонство перед Западом». Именно оттуда он, поклонник астрологии и игры на органе, жаждал «диковинок, каких в Московском государстве нет». 

Полигоном для своих затей, связанных со всевозможными иноземными заимствованиями, государь избрал Измайловскую государеву вотчину. Здесь, в селе Ивановском, восстановленном после Смуты, появилось своего рода образцовое хозяйство. Поля, сады и огороды перемежались прудами, которых было устроено несколько десятков, каждый — для своей цели. В одном разводили карасей, в другом плавали лебеди, без которых не обходилась ни одна парадная царская трапеза, третьи служили для полива аптекарских огородов, четвёртые, с плотинами, обеспечивали энергией мукомольные мельницы.

В Ивановском и его окрестностях насчитывалось не менее 15 самых разных фруктовых садов. Причём помимо традиционных яблонь, груш и слив царь питал особенное пристрастие к теплолюбивым культурам. Частью в оранжереях, частью под открытым небом здесь пытались разводить не только виноград и арбузы (опыты удались), но и миндальный и грецкий орех, кизил и… финиковые пальмы. А в 1663 году разбили и тутовый сад.

По свидетельствам современников, посадки тутовых деревьев для царя были «предметом исключительного внимания и источником особенно широких ожиданий». Известно, что шкатулку с червями, «от которых шёлк родится», государь держал при себе, в своих комнатах, а задумав тутовые плантации, сумел придать делу серьёзный масштаб. Кроме особого тутового сада возле Лебедянского пруда, были высажены тутовые черенки «на пустоши Максимовке», а в Пахрине и Алексеевском в 1666—1667 годах посажено, по некоторым сведениям, более 15 тысяч шелковиц.

Попыткам получить подмосковный шёлк предшествовали эксперименты в более южных регионах. В 1653 году царские «шёлковые огороды»